Занят подготовкой к всевозможным юбилейным мероприятиям: ровно 25 лет назад, 15 февраля 1989 года, завершился вывод советского военного контингента из Афганистана. На стенах развешаны карты Кабула и Афганистана, фуражка афганского полицейского, бейдж с логотипом НАТО в каком-то массивном чехле и множество других артефактов. Сам он участия в том конфликте не принимал, его с «афганом» связывают поколение друзей-офицеров и работа — возвращать пропавших без вести на той войне солдат уже не существующей Советской армии. Комитет по делам воинов-интернационалистов, созданный в 1992 году при совете глав правительств стран СНГ под руководством Руслана Аушева, фактически единственная организация, которая занимается таким поиском. По официальной статистике, за время боевых действий на территории Афганистана попали в плен и пропали без вести 417 военнослужащих, 130 из них были освобождены в период до вывода советских войск. Судьба большинства остальных до сих пор неизвестна. В долгих и кропотливых поисках каждого отдельного военнопленного Лаврентьев чаще находит могилы с их останками, реже кого-то обнаруживает живым где-то вдали от родины. За 20 лет 30 бывших пленных были найдены живыми, 22 вернулись домой, 8 — остались там же, где их обнаружили.
— Уже 25 лет прошло с момента окончательного вывода советских военных с территории Афганистана. Вы и сейчас продолжаете находить живых из числа пропавших солдат?
— В позапрошлом году нашли одного человека в Голландии. Это сержант Абдулин, башкир из Челябинской области. Он попал в плен и долгое время провел в Пакистане в тюрьме. Туда довольно много переправляли пленных. Люди годами в ямах сидели уже после вывода советских войск. Ведь граница Афганистана и Пакистана — вещь достаточно условная. Когда-то Индия владела этими территориями, потом провели искусственную линию — так называемую линию Дюрана. На самом деле это зона племен пуштунов, которые никогда не признавали проведенной границы. «Это наша земля. Почему кто-то ее делит?» — говорили они. Во время войны наши не могли нарушать границу Пакистана, а они переходили ее свободно. В Пакистане были в том числе и лагеря для пленных советских солдат. Часть из них — около двадцати человек — были вывезены на Запад. В этом участвовали как частные лица, так и различные международные организации, например «Врачи без границ» или американская журналистка советского происхождения Людмила Торн.
Выкупали, договаривались и вывозили. В числе переправленных в Европу оказался и Абдулин. Это произошло уже в 90-е годы. Но здесь уже после освобождения о нем никто ничего не знал. Найти его было очень сложно. Процесс занял долгое время. Я действовал через Комитет . Пытались сделать это и по другим каналам — через , другие наши органы.
В Голландии действует что-то вроде программы защиты свидетелей — Абдулин уже давно живет под другим именем, и разгласить его данные без его личного согласия никто не имеет права.
На Западе с этим очень жестко. Мы даже, когда узнали город, где он живет, — не буду его называть — обращались к ним в мэрию через города-побратимы. Нам ответили, что только после письменного согласия Абдулина на предоставление информации конкретному лицу мне дадут эти сведения. Я полетел к его брату в Челябинскую область, подключил наши контакты в штаб-квартире Красного Креста в Женеве — писали вместе с ними запрос. В итоге все-таки подтвердили: да, это он, пропавший без вести сержант Абдулин.
Мы в комитете сами тоже вытаскивали людей из Пакистана, прямо из тюрем. Был короткий период, когда нам в Пакистане помогала покойная Беназир Бхутто, тогдашний президент, которую потом убили, в Афганистане — один из известных лидеров Бурхануддин Раббани, которого потом тоже убили. Был период такого просветления, связанный с ними: людей просто выводили к представителям комитета и говорили: «Это вот ваши. Теперь сами с ними разбирайтесь».
Положение у пленных было разным. Кто-то так и умер в ужасных условиях, кому-то, как, например, Николаю Быстрову, посчастливилось попасть к великому лидеру Ахмад Шаху Масуду. Это был настоящий воин, который не то что сам не расстреливал пленных, а наказывал своих командиров за жестокое обращение с ними.
Уникальный, конечно, был человек. остался у него в отряде личным телохранителем, двенадцать лет там прожил.
— Да, это известная история, ставшая уже сюжетом для российских телесериалов. Расскажите другую — о Бахретдине Хакимове, одном из последних обнаруженных вами военнопленных, который нашел второй дом в Афганистане.
— Там непростая история. Не на все вопросы нашлись ответы. Юридически доказать, что найденный человек — Хакимов, мы не можем. Я с ним встречался три раза. Он излагает каждый раз разные версии своей истории, иногда откровенно бредовые. Да, он рассказывает часть биографии Хакимова, а потом у него включается какая-то «другая программа», и он начинает нести откровенный бред.
— Вы лично давно последний раз были в Афганистане?
— В прошлом году летал туда пять раз, последний раз в ноябре. За последние годы, с приходом международной коалиции, обстановка там сильно осложнилась. Сейчас в Афганистане, по-моему, нигде, кроме Кабула, не встретишь иностранца. Их просто отстреливают. Уже под Кабулом идут регулярные бои. В прошлом году, осенью когда ездил, километрах в восьмидесяти от Кабула три дня шел бой. оседлали дорогу и долбали все подходящие правительственные войска три дня, потом ушли. Юг страны уже оторван.
В Герате мы уже не можем решать задачи спокойно, даже несмотря на то, что у нас там есть мощные покровители — люди авторитетные в чисто российском понимании этого слова.
Александр Лаврентьев фото из личного архива
Надо понимать, что государства там нет. Центральной власти в стране нет. В каждом регионе — свой лидер. В одном месте это может быть сильный губернатор, как в провинции Балх на границе с Узбекистаном, — такой суровый тафгай Атта Нур, — в другом ситуацию контролируют откровенные бандиты, наркомафия.
— Как вообще сейчас можно попасть в Афганистан, насколько это рискованное путешествие?
— Только самолетом. Другого транспорта за пределы страны нет. Раз в неделю летает рейс Москва — Кабул афганской государственной авиакомпании, но сейчас я летаю через Дубай. Несколько раз добирался через Таджикистан — из Душанбе можно нанять машину до границы с провинцией Кундуз. Сейчас там уже небезопасно.
Еще два года назад я там спокойно мог ходить по городу, переодевшись, конечно, в местную одежду. Смесь народов там такая, что внимание на меня не обращали. Сейчас уже не так.
Осенью был там у наших помощников. Прилетел на самолете — дорога из Кабула через перевал Саланг просто никакая. Слово «отвратительная» не подходит — ямы с мой рост, триста километров надо ехать шестнадцать часов. Зато раз в неделю из Кабула летает старенький Ан-24 — ему, наверное, лет сто. Билет стоит где-то $100. Так вот последний раз друзья встретили на машине, просили не выходить из нее.
— Смотрю, у вас на стене удостоверение с гербом , есть какие-то рабочие взаимоотношения с представителями сил НАТО в Афганистане?
— К сожалению, кроме слов, с их стороны ничего нет. Я пытался наладить взаимоотношения со штабом вооруженных сил, с американским посольством. Реальной помощи никакой. В штабе у меня встреча с руководством так и не состоялась, в американском посольстве в Кабуле меня фактически допрашивали три часа. Пришлось объяснять им, кто я такой, хотя мы ведь не какие-то люди с улицы, мы официальная организация при совете правительств стран СНГ, я член комиссии по делам военнопленных и пропавших без вести при президенте Российской Федерации, меня много лет знают лично в руководстве авторитетнейшей организации ветеранов армии США. Я им даже назвал имена знакомых из посольства США здесь в Москве. Так не сотрудничают. Ветеранские организации — другое дело. И мы им помогаем, и они нам.
В Соединенных Штатах розыск пропавших — дело государства. Причем дело высокоприоритетное. В есть целое управление, есть целое командование с огромным штатом, с лабораториями, с приличным бюджетом. Ищут пропавших еще с войны в Корее, во Вьетнаме. Недавно у нас на Дальнем Востоке была экспедиция по поиску самолета времен ленд-лиза. Мои друзья-генетики участвовали в этом. Американцы прилетели на нескольких вертолетах, с огромным количеством оборудования. У нас по-другому.
Экспедиция — это я, помощник-афганец, иногда охранник с автоматом. Так и ходим по горам с лопатой, людей отлавливаем местных: «Воевал с шурави (афганское название советских специалистов и служащих Советской армии. — «Газета.Ru»)? — Воевал. — Может, знаешь, где хоронили, расстреливали, может, кто-то в плену жил?»
— Афганцы, которые воевали против советских войск, относятся к вам с пониманием?
— Это, может быть, будет не совсем понятно, но да, это так. Я первый раз приехал в Афганистан встречаться именно с теми, кто воевал, потому что у них больше всего информации. Для меня их отношение было шоком. Почти 100% воевавших афганцев, за редчайшим исключением, были рады меня видеть: «Шурави? Советский, да? Слушай, пойдем, хоть посидим, чаю попьем, плов поедим, поговорим. Мы вас уважаем». Это удивительно!
В Герате, где мы работаем, есть один очень интересный человек. Он воевал все эти годы, лет с пятнадцати. Сейчас миллионер, помогает нам вовсю. Отгрохал там музей огромный — целая панорама, как у нас Бородинская. Отдельное здание специально построил, мозаикой отделанное. Мы часами сидим втроем — у меня там еще великолепный переводчик, пожилой афганец, он служил офицером правительственных войск. Мы беседуем о войне, о мире, у нас мало противоречий. Есть общее понимание, что война — это трагедия, горе всем, тем более та война.
Многие афганцы помогают. Кто-то сначала боится. Думает, мы тут пришли искать его, а он, может, расстреливал кого-то сам или видел, как расстреливали: «Вдруг вы меня привлечете к ответственности? Возьмете и сами тут расстреляете?»
Приходится убеждать: «Я не правительство. Я в вашей стране один. Вы меня можете сами расстрелять. Меня матери просят найти, ради бога, живого, не живого, хоть косточки привезти». И вот это им становится абсолютно понятно. Тогда, конечно, начинают рассказывать.
Помню, один афганец долго не говорил, где расстреляли солдата. Старейшина кишлака высоко в горах. Он нас долго рассматривал, потом говорит: «Я с тех пор шурави не видел». Мужики работу побросали. Пацанва сбежалась, бачата («бача» на дари — «мальчик, ребенок»). Для них это было событие! Наша Toyota, кстати, недалеко от кишлака свалилась с дороги, съехала по склону — втроем бы не вытащили ни за что. Весь кишлак сбежался помогать, с мотыгами, с лопатами. На руках вытащили и на дорогу поставили. В этом кишлаке нам показали останки . Мы его захоронили в Санкт-Петербурге. Родители у него умерли уже. Тетя осталась. Ей еще говорили некоторые соседи, когда узнали, что племянник без вести пропал: «Серега, может, перебежал, предатель». Но мы нашли не только его, но и свидетелей: парень в бою погиб. Просто скатился по склону, и тело не увидел сразу никто. Местные потом его в щель спрятали и камнями заложили. Самое удивительное, что даже его документы нашлись.
«Вот это у него в кармане лежало», — сказал тот старик, который не хотел ничего рассказывать, и вынес мне, знаете, советский такой водительский талон, в котором еще за нарушения дырки кололи.
Представляете, сколько лет прошло, а он хранил его все это время. Я не понял сначала... А знаете, в чем дело? Ведь у простых афганцев, у них нет, как у нас, каких-то бумаг, документов, паспортов. Для них этот талон был чем-то таким... Очень важным.
— Часто в обмен на информацию просят деньги?
— Иногда просят. К сожалению, присутствие западных войск за пять с половиной лет развратило афганцев. Особенно в Кабуле это заметно. Там и гражданские специалисты, и военные, и сотрудники международных организаций работают. Получают они очень много. Для Афганистана вообще безумные деньги. Поэтому они их там швыряют не глядя. Городские афганцы тоже уже к деньгам привыкли, да и не только городские. Вот был случай: есть место, где, мы подозреваем, находятся останки двоих наших ребят, а мы не можем туда пробиться. Мулла и старейшина кишлака просит $300 тыс. Приехал мой помощник, местный. «Ну ты им объяснил?» — спрашиваю. «Да я им по-всякому объяснял», — говорит. «Ты спроси, они всем кишлаком такую сумму видели когда-нибудь вообще?» — объясняю. Нет вот, уперлись.
— Могут обмануть в такой ситуации?
— Могут. Обманывают, к сожалению, на каждом шагу — обычная ситуация. Иногда человек поначалу рассказывает все, что хочешь, а второй раз встречаешься — говорит совершенно другое. Были случаи, когда пытались раскопать на афганском кладбище могилу и нам принести непонятно чьи кости. Но мы работаем над идентификацией на солидном уровне, собрали более 200 образцов крови для молекулярно-генетических исследований. Иначе уже никак не определишь: останки очень плохие, но ДНК извлечь можно. Потом сравниваем полученные образцы с банком генетической информации, по родственникам. У нас официальные отношения с двумя лабораториями — в Москве и в Ростове-на-Дону. Мы долго этого добивались, чтобы дело идентификации было поставлено на государственную основу. Теперь в Минобороны есть нужные документы, поручения и т.д.
Люди, которые с нами работают, ведут подобные исследования уже десятилетия. В Москве — , уникальнейший специалист, в Ростове — , моложе, но доктор наук, написал массу научных трудов. У него сейчас в Ростове 12 останков наших находятся на исследовании. Это в кино сегодня нашли останки, завтра уже ДНК готов, только руки потирают. На самом деле все не так. Тем более с останками, которые 30 лет в земле пролежали. Исследования занимают месяцы, а иногда и годы. Нужно еще извлечь ДНК из этих останков — там же не остается органики. Вот они придумывают новые методики. Мы им помогаем. За счет комитета закупаем препараты дорогие очень. Сотни тысяч на это уходит.
— На какие средства вы всем этим занимаетесь?
— С 1992 года по 2009 год комитет существовал за счет самофинансирования — да чего скрывать, средств, найденных в основном у друзей Руслана Аушева. Фактически на пожертвования. Тем не менее искали, ездили… В Афганистан, в Саудовскую Аравию... Находились люди, находились деньги. В 2009 году мы наконец сумели пробить долевое финансирование правительств СНГ. Правда, не все подписали и не все платят деньги, но зато и люди до сих пор помогают. Чтобы вы понимали: просто поездка на три недели в Кабул обходится от $10 тыс. и более. Гостиницы в Кабуле, кстати, недешевые, часто охрану приходится нанимать. Втроем, вчетвером поехать выходит уже $20 тыс.
— Среди людей — участников афганской войны немало вполне успешных предпринимателей, людей более чем обеспеченных. Есть ли среди них те, кто вам помогает?
— Этот круг очень узок. Иногда я не хочу понимать, почему для собрали десятки миллионов рублей, а когда мы с проводим марафон по сбору средств на дорогостоящие операции для участников боевых действий в Афганистане, то за неделю собирают только 80 тыс. руб. При том что одна операция стоит сотни тысяч. В основном все наши расходы покрывают люди, которых лично находит. Существует круг людей, для которых Герой Советского Союза Руслан Аушев — авторитет.
— Насколько я знаю, у вас есть точный список пропавших без вести на той войне. Сколько их сейчас?
— На сегодня 264 человека. За последние пять лет мы список сократили на шесть человек. Одного живого нашли, трое останков опознали — захоронили одного в России, двоих в Казахстане. Кстати, из Казахстана один, русский, а второй, Абдулхаким Ергишов, узбек. Плюс вычеркнули из списка Валеру Кускова с Украины. Достоверно установлено, где он захоронен, в Афганистане. Маме доведено. Она согласилась, что изымать останки не будем. Есть свидетель, который его хоронил, Александр Левенец. Он живет там сейчас, остался в Афганистане. Он Валеру и хоронил там, на мусульманском кладбище.
Мы также подтвердили свидетельскими показаниями гибель еще одного бывшего пленного украинца — . Я нашел его сына там, в Афганистане.
Их родство подтверждено юридически. Я взял у сына кровь, а в базе данных у нас уже была кровь сестры погибшего — тети этого парня. Теперь у меня есть акт судебно-медицинской экспертизы — официальный документ правомочный. Тетя на Украине живет, в Харькове. Когда я был в Кабуле, мы устроили телемост. Скайп — великое дело. Пообщалась со своим племянником. Ему за 20 уже, Исмат зовут. В кишлаке всю жизнь жил, у него даже документов никаких не было. Сейчас его перетащили в Кабул. Он срочно учится, потому что даже школу не кончал. Сейчас, наверное, сдал уже за десятый класс. Экстерном все, пашет как проклятый. Ему помогает Общество Красного Полумесяца Афганистана, точнее, лично его руководитель Фатима-Ханум Гаилани. Фактически за свои деньги она его перетащила в Кабул, устроила учиться, одела. Конечно, очень хотел бы, чтобы он приехал сюда, хоть посмотреть. В России мы все это решили бы, но родственники остались на Украине, я не могу за них решать.
Итого за последние пять лет шесть человек мы уже вычеркнули из списка и еще двенадцать останков на идентификации. Опознать нужно каждого, а ведь есть еще десятки людей, которые утонули в горных афганских реках, и тела их до сих пор не нашли. Здесь у меня раньше в кабинете папки лежали на каждого, сейчас все в электронном виде. Любую информацию о каждом мы по крупицам собираем туда.
— А этот костюм красивый на двери откуда у вас?
— Это из Казахстана, национальный костюм. Мы когда хоронили там ребят, я не ожидал такой реакции. В Щученск хоронить Алексея Зуева ездил сам Руслан Султанович, он оттуда родом, а в Туркестан — город такой там есть — хоронить Абдулхакима я ездил. Город с населением 150 тыс. человек жил только этим событием. На площади, где стоял гроб с останками, собрались тысячи людей. Подиум сделали для выступлений. Подошла к микрофону его мать, узбечка, — город узбекский, говорила тоже по-узбекски. Неграмотная деревенская женщина. И говорила так, что у людей на площади, у десантников-ветеранов, у детей потекли слезы. Мне потом перевели, что она рассказывала: у нее было восемь детей, которых она растила, и был среди них самый умный и самый красивый, который ушел тридцать лет назад и не вернулся. «Слава Аллаху, хоть косточки его теперь похоронят, и я смогу спокойно умирать», — сказала эта женщина.
— Сейчас модно искать «духовные скрепы», все упражняются в поисках моральных, нравственных ценностей и ориентиров. За большие деньги снимается патриотическое кино. Как думаете, почему вот эта идея поиска пропавших солдат не стала до сих пор популярной, востребованной?
— Понимаете, этим занимаются люди, которых уже не надо ни в чем убеждать. Нас учили слово «Родина» писать с большой буквы, учили поступать так. Помните, у Маяковского: «Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха: Что такое хорошо и что такое плохо?» А сейчас ни хрена не спрашивает никто об этом.
Слава Советскому Союзу посылающему на смерть и безвестие своих сыновей!Рекомендую этот лозунг всем совколюбам. Ибо он отражает реальность.
А реальность такова. Только что посмотрел по 5 каналу (питерский) передачу Андрея Максимова "Личные вещи" с Михаилом Шемякиным (30 октября в 13.00-14.00) (ссылка на анонс). В которой Шемякин рассказал, как он с женой-американкой ездил в Афган к моджахедам проведать в каких условиях содержатся советские пленные (их там было около 300). Часть из которых содержалась в приемлимых условиях - у Раббани, а часть - у Хекматиара - подвергались жестоким расправам. Советская власть объявила всех пленных "пропавшими без вести" и не заикнулась на переговорах о том, чтоб вернуть их на родину. Шемякин же что-то краем уха слышал о пленных (как-то устроил аукцион и вырученные деньги порядка 15 тыс.уе отдал Радио Афганиста - и ему это припоминали). А потому возмутился и устроил Международный комитет "За спасение советских военнослужащих в Афганистане" - чтобы привлечь к проблеме внимание.
Совок был предательством от начала - от большевицкого предательства собственной Родины в 1 мировую, от Брестской сепаратной капитуляции сразу после узурпации всей власти - предательства союзников России и т.п. - до конца - до предательства своих пленных солдат в Афгане. Потому не удивительно, что народ не выступил против очередного предательства - предательства номенклатурных кланов уже самого совка - развала СССР.
Постсовок же - это продолжение совка, та же власть той же номенклатуры, лишь разбавленная этномафиями и бандитами. Отношение к проблеме пленных почти такое же.
Поискал в сети и нашёл по теме статью, которую перепечатываю ниже, под катом.
http://nvo.ng.ru/wars/2004-02-13/7_afgan.html
http://nvo.ng.ru/printed/86280 (для печати)
Независимое военное обозрение
Прокляты и забыты?
Трудно искать пропавших без вести в Афганистане, но еще труднее преодолевать равнодушие собственных чиновников
2004-02-13 / Андрей Николаевич Почтарев - кандидат исторических наук.
Когда Ограниченный контингент советских войск (ОКСВ) вводился в ДРА, никто не мог предположить, что эта "дружественная акция" будет стоить более 15 тысяч жизней советских воинов и более 400 пропавших без вести.
"БРАТСТВО" НЕ ДЛЯ ВСЕХ
Что вы, какое там "Боевое братство", - с иронией ответил на мой вопрос об объединениях "чеченцев" или "афганцев" военный комиссар Инзенского района Ульяновской области подполковник Олег Коробков. - Это в столице они активны - политическими играми занимаются, а в глубинке все брошены, выживают кто как может. А у военкомата средств нет даже на элементарные внутренние нужды...
В Инзенском районе "афганцев" человек 15. Только вот имя бывшего рядового Николая Головина мало кто слышал.
А в июле 1988 г. история этого парня облетела первые полосы газет. Как же - из Канады в Союз добровольно вернулся один из тех, кого удалось вывезти на Запад иностранным журналистам, - рядовой Николай Головин. Вернулся сразу же после заявления генерального прокурора СССР Сухарева, что бывшие военнослужащие, находившиеся в плену в ДРА, уголовным преследованиям подвергаться не будут.
Ничего он вам уже не расскажет, - встретила меня супруга Николая Люба. - Два года как инвалид I группы. Как вернулся он, свадьбу сыграли, двух дочерей родила ему. Странностей за ним не замечала. Только по ночам иногда кричал и вскакивал. Про Афганистан распространяться не любил, замыкался. Потом пить стал. В аварию попал. Еле выходила, да только с головой у него плохо стало. Надо оформлять на постоянное лечение в больницу. А если отправлю, как же мы с девочками-то жить будем? Комбинат давно закрыт, работы нет. Живем на одну его пенсию.
В соседней деревне есть еще один "афганец" - Александр Лебедев. Для него "необъявленная" война закончилась так же плачевно. И бродит теперь бывший воин-интернационалист по деревне, постоянно разговаривая сам с собой, собирает на пропитание поминальные объедки на местном кладбище.
Часть правды об афганском плене Головина приоткрыла статья в "Огоньке" за 1989 год Артема Боровика о встречах с теми, кто прошел плен в Афганистане, выбрался с иностранной помощью и остался жить в Америке - Александром Вороновым, Алексеем Переслени, Николаем Мовчаном и Игорем Ковальчуком. Именно Ковальчук, в прошлом десантник, служивший в Газни и за 9 дней до возвращения домой сбежавший вторично с гауптвахты в Кундузе, был тем, с кем все 4 года провел в плену дизелист рядовой Николай Головин.
Да, в Афганистане, ОКСВ, в составе которого за 9 лет войны прошли службу около 1 млн. солдат и офицеров, случалось всякое. Рядом с беззаветным выполнением воинского долга были и случаи малодушия, трусости, оставления частей с оружием и без в попытке скрыться от "неуставщины", суициды и стрельба по своим, контрабанда, наркотики и другие преступления.
По данным военной прокуратуры, с декабря 1979 г. по февраль 1989 г. в составе 40-й армии в ДРА к уголовной ответственности были привлечены 4307 человек. На момент вступления в силу постановления Верховного Совета СССР (15 декабря 1989 г.) "Об амнистии совершивших преступления бывших военнослужащих контингента советских войск в Афганистане" в местах лишения свободы находились более 420 бывших воинов-интернационалистов.
Большинство из тех, кто покидал расположения своих частей, сознательно или нет, попадали в руки душманов. Как рассказывали бывшие пленные, первый вопрос, который интересовал их новых хозяев: стреляли ли они в моджахедов и сколько убили? При этом им было глубоко наплевать на какие-либо военные тайны или секреты русских. Им было наплевать даже на их имена. Взамен они давали свои.
Непримиримых, как правило, сразу расстреливали, раненых, колеблющихся или выражавших покорность, уводили с собой в банды, где заставляли учить Коран и принимать ислам. Находились и отщепенцы, кто брал в руки оружие и шел воевать вместе с "духами" против своих.
Генерал-майор Александр Ляховский, два года прослуживший в Афганистане (1987-1989 гг.) в составе Оперативной группы Минобороны СССР, вспоминает, как стал главарем одного из бандформирований лейтенант Худаев по кличке Казбек. Известен был и некий Костя-бородатый, дерзко воевавший против своих у Ахмад Шаха Масуда в Панджшере. Сбежал он где-то в 1983-м, долгое время числился в личной охране "панджшерского льва", пока не изъявил желания возвратиться в Союз. У Масуда же, по воспоминаниям бывшего руководителя Оперативной группы МО СССР (1989-1990 гг.) генерала армии Махмута Гареева, подготовкой пулеметчиков занимался еще один бывший советский военнопленный, которого звали Абдолло. Ему выделили дом, он женился и в 1989 г. уже имел троих детей. На все тайные предложения вернуться домой отвечал категорическим отказом.
ВСЕ КРУГИ АДА
Вот что рассказывал в декабре 1987 г. после освобождения рядовой Дмитрий Бувайло из Хмельницкой области: "В первый же день захвата меня зверски избили, форму и обувь сорвали. Несколько дней держали в замаскированной норе-пещере в кандалах. В тюрьме под Пешаваром, куда меня заточили, пища была из одних отходов. Порой после еды чувствовал какое-то странное состояние то возбуждения, то депрессии. Позже один пленный афганец-сокамерник сказал, что это действие наркотиков, добавленных в пищу. В тюрьме по 8-10 часов ежедневно охранники заставляли учить фарси, заучивать наизусть суры из Корана, молиться. За любое неповиновение, за ошибки в чтении сур избивали свинцовыми дубинками до крови.
Часто в тюрьму наведывались западные корреспонденты. Они приносили много антисоветской литературы, взахлеб рассказывали, какая беззаботная жизнь ожидает меня на Западе, если соглашусь туда поехать".
Дмитрию повезло - его обменяли на осужденных мятежников. Но некоторые соглашались. По данным МИД СССР (на июнь 1989 г.), 16 человек остались в США, около 10 - в Канаде, несколько - в Западной Европе. После июля 1988 года сразу же вернулись домой трое: один из Америки и двое из Канады.
В пакистанском лагере Мобарез имелась тюрьма, представлявшая собой пещеру в скале без доступа света и свежего воздуха. Здесь в 1983-1986 гг. содержались человек 6-8 наших граждан. Начальник тюрьмы Харуф систематически подвергал их издевательствам и пыткам. Более двух лет провели там, а до этого в лагере Ала-Джирга рядовые Валерий Киселев из Пензы и Сергей Мещеряков из Воронежа. Не выдержав, первый покончил самоубийством 22 августа, а второй - 2 октября 1984 года.
С большой долей вероятности можно утверждать, что были расстреляны при попытках к бегству или за неповиновение рядовой Владимир Каширов из Свердловской области, ефрейтор Александр Матвеев из Волгоградской, младший сержант Гасмулла Абдулин из Челябинской областей, рядовые Андрей Громов из Карелии, Анатолий Захаров из Мордовии, Равиль Сайфутдинов из Пермской области, сержант Виктор Чехов из Кисловодска, подполковник Николай Заяц из Волынской области...
"ВОЛГА" ЗА РУЦКОГО
Отсчет без вести пропавших начался уже в январе 1981 г. Тогда четверо военных советников не вернулись из афганского полка, где начался мятеж. В конце 1980 г. таких насчитывалось уже 57 человек, включая 5 офицеров, а на апрель 1985 г. - 250 человек.
В 1982 г. удалось достигнуть договоренности с Международным Комитетом Красного Креста (МККК) о содействии в вызволении наших солдат из плена и переброске их в Швейцарию в лагерь "Цугерберг". Условия: полная изоляция, пропаганда западных ценностей, работа в подсобном хозяйстве, за что причиталось 240 франков в месяц, в выходные - экскурсии в город. Срок заключения был установлен в два года. Через "Цугерберг" прошли 11 человек. Трое вернулись в СССР, восемь остались в Европе. Поэтому в 1986 г. от помощи МККК отказались.
Долгое время в Особом отделе 40-й армии отдел по розыску пропавших без вести военнослужащих возглавлял полковник Евгений Веселов. С его слов, за 9 лет войны контрразведчикам удалось буквально вырвать из плена (обменять, выкупить) более 50 человек. Первым в этом списке значился летчик капитан Заикин, которого передали в феврале 1981 г. посольству СССР в Пакистане. Затем были военнослужащие Корчинский, Жураев, Язкулиев, Баттаханов, Янковский, Фатеев, Чараев.
Будущий вице-президент РФ Герой Советского Союза генерал-майор авиации, а в то время (4 августа 1988 г.) замкомандующего ВВС 40-й армии полковник Александр Руцкой был сбит во время нанесения бомбово-штурмового удара у кишлака Шабохейль южнее Хоста, откуда до границы с Пакистаном оставалось всего 6-7 километров (авиации категорически запрещалось приближаться к границе ближе 5 км). После штурмовки самолет Су-25 Руцкого барражировал на высоте 7 тыс. метров и корректировал работу остальных семи "грачей", прикрывавшихся звеном истребителей МиГ-23. У пакистанской границы его подловила пара Ф-16 ВВС Пакистана во главе с летчиком Атером Бохари. После серии маневров с дистанции 4 тыс. 600 метров Бохари сбил ракетой "Сайдвиндер" Су-25 Руцкого. Летчик едва успел катапультироваться. По обрывкам карты он обнаружил, что оказался в 15-20 километрах по ту сторону границы. После пяти дней скитаний по горам, перестрелки, попыток выйти на свою сторону последовал плен на пакистанской базе Мирамшах. По воспоминаниям Валентина Варенникова, для вызволения Александра Владимировича из плена задействовали все каналы связи наших военных разведчиков и разведчиков КГБ с душманами, а также каналы президента ДРА Наджибуллы. Через неделю офицер был выкуплен. Как свидетельствовал один из участников этих событий, его голова была оценена примерно в стоимость машины "Волга" (некоторых солдат выкупали за 100 тыс. афгани).
ДОЛГАЯ ДОРОГА К ДОМУ
Картотеку на 415 пропавших без вести собрали активисты Всесоюзного объединения семей советских военнопленных "Надежда". Летом и осенью 1989 г. ее делегации работали в Афганистане и Пакистане. Итогом стала передача в ноябре того же года в Пешаваре Валерия Прокопчука из Житомирской области, проведшего в плену два года, и Андрея Лопуха их Брестской области, удерживавшегося душманами два с половиной года. Были установлены имена еще шести военнопленных. Двоих, из которых один долгое время считался погибшим, освободили. Рядового Аллоярова удалось выкупить за 12 млн. афгани.
В середине 80-х годов в США существовал Международный комитет "За спасение советских военнослужащих в Афганистане", руководимый художником Михаилом Шемякиным, а в июне 1988 г. был создан аналогичный советский Координационный комитет советской общественности за освобождение советских военнослужащих под руководством заместителя председателя ВЦСПС Владимира Ломоносова, где "трудились" различные чиновники, артисты и общественные деятели. Результаты их работы были плачевными, если не сказать нулевыми.
Кое-что предпринял и ряд зарубежных деятелей. Так, членом комиссии Европарламента по правам человека лордом Бетеллом в 1984 г. были вывезены в Англию бывшие военнопленные Игорь Рыков из Вологодской и Сергей Целуевский из Ленинградской областей (позже вернулись в Союз).
Через представителя главы ООП Ясира Арафата - Абу Халеда в декабре 1988 г. были освобождены из застенков Хекматиара еще 5 военнослужащих. Тогда же сообщалось, что в плену оставались 313 человек, а удалось вернуть в общей сложности до 100 военнослужащих.
В 1991 году этим вопросом занялся 1-й отдел ГУ КГБ СССР, а через два года подключились военные разведчики и контрразведчики тогдашнего Министерства безопасности России. При президенте РФ была создана Комиссия по розыску военнопленных, интернированных и пропавших без вести граждан во главе с генерал-полковником Дмитрием Волкогоновым. Как показало время, ее больше интересовали поиски не своих соотечественников, а американских.
И лишь одна организация с момента создания в декабре 1991 г. (зарегистрирована в марте 1992 г.) осталась верна выбранному направлению - Комитет по делам воинов-интернационалистов при Совете глав правительств государств - участников СНГ. В его структуре работает отдел международного сотрудничества и координации работы по розыску и освобождению военнопленных. Его начальником является полковник в отставке Леонид Бирюков, "афганец".
За одиннадцать лет работы нашего отдела, - рассказывает Леонид Игнатьевич, - Комитету удалось вернуть на Родину 12 человек, а всего с 15 февраля 1989 года - 22 человека. Определили три места захоронений погибших в плену советских солдат, место погребения расстрелянного политсоветника и место гибели транспортного самолета Ан-12 с витебскими десантниками на борту. За этот же период мы организовали порядка 10 встреч родителей со своими сыновьями, по разным причинам оставшимися в Афганистане и Пакистане.
На сегодня известны фамилии 8 военнослужащих, отказавшихся вернуться на Родину: Д.Гульгельдыев, С.Красноперов, А.Левенец, В.Мельников, Г.Цевма, Г.Тиркешов, Р.Абдукаримов, К.Эрматов. Одни из них обзавелись семьями, другие - стали наркоманами, а у третьих на совести кровь соотечественников.
В нашей картотеке без вести пропавших, - продолжает Леонид Бирюков, - 287 фамилий, в том числе 137 из России, 64 из Украины, 28 из Узбекистана, 20 из Казахстана, 12 из Белоруссии, по 5 из Азербайджана, Молдовы и Туркменистана, по 4 из Таджикистана и Кыргызстана, по 1 из Латвии, Армении и Грузии.
Последние три года поиск получил дополнительный импульс в связи с открывшимися новыми подробностями восстания в лагере военнопленных в пакистанском селении Бадабер.
БАДАБЕР - СИМВОЛ НЕПОКОРНОГО ДУХА
Бадабер был типичным лагерем афганских беженцев. На площади в 500 гектаров в глинобитных мазанках проживало около 8 тыс. человек. Еще около 3 тыс. бессемейных беженцев ютились примерно в 170 драных палатках. Но главное, здесь был опорный учебный центр вооруженных формирований ИОА Раббани. Ближе к отрогам Хайбер, в дальнем углу лагеря за восьмиметровый забором базировался учебный полк "Халеда-ибн-Валида". Там в течение 6 месяцев проходили обучение около 300 курсантов-моджахедов. Начальником центра являлся майор ВС Пакистана Кудратулла. В штате преподавателей состояли до 20 пакистанских и египетских военных инструкторов и 6 американских советников во главе с неким Варсаном.
Особой зоной центра (крепости) считались 6 складов с оружием и боеприпасами и 3 подземных тюремных помещения. В последних содержались до 40 афганских и 12 советских военнопленных. Агентура МГБ ДРА установила их мусульманские имена: Абдул Рахман, Ибрагим Фазлихуда, Касым, Рустам, Мухаммад Ислам, Мухаммад Азиз-старший, Мухаммад Азиз-младший, Кананд, Исламеддин и Юнус. По рассказам свидетелей, старшими среди них были высокий, под два метра, 35-летний Абдул Рахман и 31-летний, чуть ниже среднего роста Юнус, он же Виктор.
Советских пленных держали в кандалах и периодически выводили на работы в каменоломню и разгрузку боеприпасов. Систематически их избивали охранники во главе с комендантом тюрьмы Абдурахманом, носившим плеть со свинцовым наконечником.
Но всякому терпению есть предел. Вечером 26 марта 1985 года, сняв двух часовых (остальные, сложив оружие, молились), советские и афганские пленники быстро завладели арсеналом. На крышу были выставлены спаренные ЗПУ, ДШК. В готовность привели минометы М-62 и РПГ.
Однако в среде восставших нашелся предатель из числа узбеков или таджиков по кличке Мухаммад Ислам, сбежавший из крепости. По тревоге поднялся весь полк "духов". Но их первая атака была отбита плотным прицельным огнем военнопленных.
Весь район вскоре был блокирован тройным кольцом отрядов моджахедов, пакистанских малишей, пехотными, танковыми и артиллерийскими подразделениями 11-го армейского корпуса ВС Пакистана.
Бой продолжался всю ночь. А наутро начался штурм, в котором вместе с моджахедами приняли участие регулярные пакистанские войска. Были применены РСЗО "Град" и звено вертолетов ВВС Пакистана. Радиоразведка 40-й армии зафиксировала радиоперехват между их экипажами и авиационной базой, а также доклад одного из экипажей о нанесении бомбового удара по крепости. Очевидно, от взрыва авиабомбы сдетонировали складские боеприпасы. Все взлетело на воздух. Осколки сыпались в радиусе километра. Погибло более 120 моджахедов (лидер ИПА Хекматиар сообщал о 97 погибших "братьях по вере"), 6 иностранных советников и 13 представителей пакистанских властей. Были уничтожены 3 РСЗО "Град", около 2 млн. ракет и снарядов различного типа, около 40 арторудий, минометов и пулеметов. От взрыва погибло и большинство советских военнопленных. И хотя в ноябре 1991 года Раббани утверждал в Москве, что "трое из них остались в живых и их отпустили на свободу", есть данные, что их, раненых, погребенных под завалами, озверевшие душманы добивали гранатами.
То, что совершили наши ребята в Афганистане, несомненно, можно приравнять к героизму. По своему это оценил Хекматиар, отдавший шифрованное циркулярное указание своим головорезам: впредь русских в плен не брать и усилить охрану имеющихся. Но, как выясняется, этот приказ выполнялся не всеми. И после до конца 1985 года, к примеру, в плен попали рядовые Валерий Бугаенко с Днепропетровщины, Андрей Титов и Виктор Чупахин из Подмосковья.
Советская военная разведка, выполняя приказ министра обороны, по крупицам собирала данные об участниках восстания. Участвовали в этом и наши дипломаты. Некоторый прорыв наступил с приходом к власти президента Гуляма Исхак Хана (Зия Уль-Хак погиб в авиакатастрофе в 1988 г.). В ноябре 1991 г. кое-что об участниках восстания во время своего визита в СССР поведал Раббани. Тогда же он назвал и 8 фамилий, удерживаемых советских военнослужащих. Позже, в течение 1993-1996 гг., 6 из них были вызволены из плена. Судьба двух других - Виктора Балабанова и Арчли Джинари - остается неизвестной до сих пор.
В декабре 1991 г. после визита в Исламабад Александра Руцкого пакистанские власти передали в Москву список из 54 военнопленных, находившихся у моджахедов. 14 из них на тот момент еще были живы.
И, наконец, в начале 1992 г. первый заместитель министра иностранных дел Пакистана Шахрияр Хан передал советской стороне список участников восстания в Бадабере. В нем первоначально значились 5 фамилий: рядовые Васьков Игорь Николаевич (в/ч 22031, провинция Кабул, из Костромской обл.), Зверкович Александр Анатольевич (в/ч 53701, Баграм, из Витебской обл.), младший сержант Коршенко Сергей Васильевич (в/ч 89933, Файзабад, из Крымской обл.), ефрейтор Дудкин Николай Иосифович (в/ч 65753, Балх, из Алтайского края) и рядовой Кусков Валерий Григорьевич (в/ч 53380, Кундуз, из Донецкой обл.). Позже фамилия Кускова отпала в связи с появлением данных о его гибели во время артобстрела летом того же 1985 г. в кишлаке Кубаи, что в 10 километрах от Кундуза. Его похоронили на местном кладбище рядом с кундузским аэродромом.
По рассказу Раббани и афганского офицера Голь Мохаммада, удалось установить фамилию Юнуса - пятого участника восстания. Им оказался служащий СА Духовченко Виктор Васильевич из Запорожья, работавший дизелистом в Баграмской КЭЧ.
Благодаря активности Госкомитета Украины по делам ветеранов во главе с его председателем генерал-майором запаса Сергеем Червонописким, к концу 2002 г. из Пакистана пришли сведения о том, что среди восставших в Бадабере погибли младший сержант Саминь Николай Григорьевич (в/ч 38021, Парван, из Целиноградской обл.) и рядовой Левчишин Сергей Николаевич (в/ч 13354, Баглан, из Самарской обл.). Таким образом, их стало семь из двенадцати.
ПАМЯТЬ НУЖНА ЖИВЫМ
По ходатайству Госкомитета по делам ветеранов 8 февраля 2003 г. президент Украины Леонид Кучма своим указом наградил посмертно Сергея Коршенко орденом "За мужество" III степени "за особое мужество и отвагу, проявленные при выполнении воинского долга".
В 2002 г. аналогичное ходатайство направили министру обороны РФ Сергею Иванову о награждении россиян Игоря Васькова, Николая Дудкина и Сергея Левчишина. В мае прошлого года ходатайства ушли и к президентам Белоруссии и Казахстана с тем, чтобы они, в свою очередь, наградили уроженцев их бывших республик Александра Зверковича и Николая Саминь. 12 декабря 2003 г. президент Назарбаев наградил Николая Семиня орденом "Доблесть" III ст. посмертно.
А вот ответ из наградного отдела Главного управления кадров Минобороны РФ. Читаем: "По имеющимся в нашем распоряжении спискам (Книга Памяти о советских воинах, погибших в Афганистане), указанные вами воины-интернационалисты в числе погибших не значатся.
Сообщаю, что награждение за выполнение интернационального долга в Республике Афганистан завершилось в июле 1991 г. на основании Директивы заместителя министра обороны СССР по кадрам от 11 марта 1991 г.
Исходя из вышеизложенного, а также, учитывая отсутствие документального подтверждения конкретных заслуг бывших военнослужащих, указанных в списке, в настоящее время оснований для возбуждения ходатайства о награждении, к сожалению, не имеется". Комментировать эту отписку бессмысленно.
А эти в подавляющей массе 20-22-летние ребята, которых орава чиновников направила в Афган, бросила и забыла, совершали подвиги. Так было в Бадабере в апреле 85-го. И в 86-м под Пешаваром, где в схватку с "духами" вступила группа военнопленных во главе с младшим сержантом Юрием Сигляром из Краснодара (об этом нам еще предстоит узнать). Предстоит нам узнать и о тех, кто предпочел смерть плену: танкисте рядовом Николае Соколове, защищавшем в последнем бою командира, москвиче рядовом Андрее Нефедове, прикрывавшем товарищей, переводчике младшем лейтенанта Германе Кирюшкине и советнике афганской бригады "командос" подполковнике Михаиле Бородине, дравшихся до последнего в окружении наседавших бандитов, и о многих других, чьи фамилии до сих пор значатся в списке без вести пропавших.
Я солдат вооружённых сил России (на тот момент СССР). Было это в 86-ом году во время афганской войны. Меня тогда с ротой моих сослуживцев забросили в горячую точку. Война с людьми делает страшные вещи. Ну, в общем, дело было в апреле, нас расформировали по отрядам: со мной был мой товарищ Колька - в отряде нас было 16 человек. Однажды наш отряд бросили в один сектор в афганских горах: задача была держать сектор до прибытия основных вооружённых сил. В этой местности было целых три аула - талибов там было как тараканов, нас с Колей отправили на патруль в ночь освоения на секторе с целью обыскать сектор на предмет врагов и мест ночлега. Ну мы с Николаем прошлись как ни в чем не бывало, поговорили, посмеялись о своём, повспоминали былые времена. В общем, ничего страшного не нашли.
Отряд обосновался, развели костёр, поставили караул, поели, да спать легли. В таком порядке прошли ещё 3 дня. Но как-то раз с Колей произошла такая история: он один пошёл в лес, вроде за хворостом, но почему-то с автоматом. Мне показалось, что тут что-то неладное, и я по-тихому пошёл за ним. Долго он меня не замечал, но тут вдруг остановился, оглянулся по сторонам и замер. Потом как-то странно свистнул, хлопнул об колено и в 3 метрах от него послышался шелест листьев кустарника. И тут я увидел, что из куста выползает какая-то странная бестия. Она была похожа на змею, но как будто обмотана местами в порванный кусок ткани. Когда она стала выдвигать понемногу свою мордочку из ткани, меня там чуть не вывернуло: из пасти у неё торчали 3 желтоватых зуба, а язык был похож на маленького слизня.
Все это время Коля как-то зло смеялся и приговаривал: «О, снова ты, что тебе нужно от меня?» - потом он достал из бокового чехла нож и... Отрезал себе палец. На это не последовало никаких криков с его стороны, как будто он отрезал кусок колбасы. Эта тварюга шепнула как-то по-животному, утащила палец и уползла.
Я был в шоке от поступка, сделанного моим другом. Я снял с предохранителя автомат и подошёл к Коле. Он посмотрел на меня и сказал: «Ещё одно движение и ты умрешь», - его лицо сменилось звериным оскалом, это испугало меня до жути.
Его зубы были как будто заточены чем-то, но он же всего лишь человек, а у человека не могут быть такие острые зубы. Я посмотрел на него и сказал: «Что ты, тварь, сделала с моим другом?», - на что последовал ответ: «О, я ещё ничего не сделал, но сделаю ещё многое, а ты сейчас умрешь».
После этих слов он посмотрел на меня как волк на зайца и его ничуть не смутил стоящий на автоматическом режиме автомат. Он с колен встал на руки и ноги, как зверь, рявкнул и бросился ко мне. Все, что я мог сделать – это, что есть силы, ударить его прикладом. Он упал в бессилии, рявкнул ещё раз и снова встал. Я разозлился на Колю и выпалил очередь ему в ногу. Он заверещал истошным воплем и затрясся в конвульсиях, я добил его прикладом. Потом одумался - ведь это же мой друг Колька, как я мог? Я взял его на плечо, взял его автомат и пошёл к лагерю.
Когда я вышел из леса, очень испугался: 13 человек из моего отряда лежали у костра в огромной луже крови, все как будто изрезанные когтями. А на большом камне сидел командир отряда, с автоматом в трясущихся руках, судорожно ищущий второй рожок патронов, глаза у него были как у человека увидевшего смерть.
Я подошёл к камню, резко закинул туда Колю, избитого и истекающего кровью, залез сам и спросил у командира: «Сергей Михайлович, что случилось?». А он ответил: «Это была смерть, Сережа, сама смерть, больше некому так... Она выпрыгнула из леса, как какое-то животное прежде, чем мы успели... (всхлип)... среагировать… она была большая и очень быстрая: она загрызла восьмерых за минуту; ещё троих - за вторую, а остальных за последующие две. Я – единственный, кто успел достать автомат, а Ваню она в лес утащила, мразь, она съест его, наверное,» - командир отряда заплакал.
Нет, живой она точно не останется - такая сука должна быть мертвой.
Я сорвал с плеча автомат, забрал у командира пистолет - пошёл в лес, оставив командира и Кольку с горой трупов наедине.
У опушки я заметил дорожку крови, которая вела в лес, и последовал по ней. Я передернул затвор, так как чувствовал этот сладкий запах крови, шедший слева от меня. Я поднял кустарник и увидел Ваню без головы, оружия и руки. Сзади стоял Коля и сказал мне: «Можешь даже не думать, что это за тварь убила его, эта сволочь тебе не по зубам, её уже нет в живых...», - только его слова оборвались, как из чащи леса показался какой-то странный зверь: огромный, как лев - темно-бурый волк.
С испуга я даже сначала опешил, но потом нащупал у себя в руках автомат и высадил в него почти полрожка, бездумно зажав спусковой крючок. Волк упал бездыханно, Колька тоже упал. Я поупал пульс у Коли и заплакал. У Коли пульса не было - он умер.
Я вернулся к командиру отряда, но уже без Коли. На камне был лишь труп командира отряда и надпись: «Ты умрёшь».
Потом через полтора дня пришли талибы, но сил сопротивляться из-за нехватки пищи не было.... Меня взяли в плен, но потом освободили наши русские солдаты. Меня госпитализировали. Кольку и всех бойцов похоронили, а что за тварь была тогда с Колей - неизвестно до сих пор.
По официальным данным, за период Афганской войны 1979-1989 годов в плен попали около 330 советских военнослужащих. Из них в живых остались около 150 человек. Хотя на самом деле хпленных, скорее всего, было больше. Какая же судьба ожидала тех, кто имел несчастье оказаться во власти моджахедов?
Афганские мученики
Некоторым военнопленным везло. Одни соглашались принять ислам и даже воевать против своих - и оставались в живых, получали новые имена, заводили семьи, даже делали военную карьеру… Других обменивали или же передавали западным правозащитным организациям. Но большинство оказывались в аду, откуда практически нереально было выбраться живыми.
Традиции радикального ислама призывают к мученической смерти неверных - это своего рода гарантия «попадания в рай». К тому же, изуверства должны были служить средством устрашения противника - не зря искалеченные останки пленных часто подбрасывали к советским гарнизонам.
«Утром на второй день после вторжения в Афганистан советский часовой заметил пять джутовых мешков на краю взлетно-посадочной полосы авиабазы Баграм в окрестностях Кабула, – пишет американский журналист Джордж Крайл в книге “Война Чарли Уилсона”. – Сначала он не придал этому большого значения, но потом ткнул стволом автомата в ближайший мешок и увидел выступившую кровь. Были вызваны эксперты по взрывотехнике, проверившие мешки на наличие мин-ловушек. Но они обнаружили нечто гораздо более ужасное. В каждом мешке находился молодой советский солдат, завернутый в собственную кожу».
Этих пленных солдат подвергли зверской казни под названием «красный тюльпан». Сначала им вводили большую дозу наркотика, затем подвешивали за руки, надрезали кожу вокруг всего тела и заворачивали вверх. Когда действие наркотика заканчивалось, приговоренный испытывал сильнейший болевой шок. Как правило, люди сначала теряли рассудок, а потом умирали медленной смертью…
«Одну группу пленных, с которых содрали кожу, повесили на крюках в лавке мясника. Другой пленный стал центральной игрушкой аттракциона под названием „бузкаши“ — жестокого и дикарского поло афганцев, скачущих на лошадях, выхватывая друг у друга вместо мяча обезглавленную овцу. Взамен нее они использовали пленника. Живого! И он был разодран буквально на куски».
Жизнь в преисподней
Если пленных не собирались убивать, то обычно держали в подземных «казематах». Вот рассказ одного из них, уроженца Хмельницкой области Дмитрия Бувайло, освобожденного в декабре 1987 года:
«Несколько дней держали в замаскированной норе-пещере в кандалах. В тюрьме под Пешаваром, куда меня заточили, пища была из одних отходов… В тюрьме по 8-10 часов ежедневно охранники заставляли учить фарси, заучивать наизусть суры из Корана, молиться. За любое неповиновение, за ошибки в чтении сур избивали свинцовыми дубинками до крови».
В пакистанском лагере Мобарез пленников держали в пещере, где не было ни света, ни свежего воздуха. Каждый день их подвергали пыткам и издевательствам. Многие не выдерживали и кончали с собой.
Смерть или предательство?
Наверное, самым знаменитым из советских военнопленных в Афганистане можно назвать генерал-майора авиации, Героя Советского Союза Александра Руцкого - бывшего вице-президента Российской Федерации. В апреле 1988 года он был назначен заместителем командующего военно-воздушными силами 40-й армии и направлен в Афган. Несмотря на высокий пост, Руцкой сам участвовал в боевых вылетах. 4 августа 1988 года его самолет был сбит. Александр Владимирович катапультировался и через пять дней был захвачен душманами Гульбидина Хекматиара. Его били, подвешивали на дыбе… Потом передали пакистанскому спецназу. Оказалось, сбитым пилотом заинтересовались в ЦРУ. Его пытались завербовать, заставить открыть подробности операции по выводу советских войск из Афганистана, предлагали новые документы и различные блага на Западе… К счастью, информация о том, что он находится в пакистанском плену, дошла до Москвы, и в конце концов, после нелегких переговоров, Руцкого удалось освободить.
Для многих советских военнопленных единственной альтернативой мученической смерти являлось предательство Родины, согласие сотрудничать с моджахедами или западными спецслужбами. Но далеко не все выбрали жизнь в обмен на совесть…
МОСКВА, 15 мая — РИА Новости, Анастасия Гнединская. Тридцать лет назад, 15 мая 1988-го, начался вывод советских войск из Афганистана. Спустя ровно девять месяцев последний советский военный, генерал-лейтенант Борис Громов, пересек по мосту Дружбы границу двух стран. Но на территории Афганистана остались наши солдаты — те, кто попал в плен, смог там выжить, принял ислам и создал семью. Таких называют невозвращенцами. Теперь они, когда-то Сережи и Саши, носят труднопроизносимые афганские имена, длинные бороды и просторные шаровары. Одни спустя десятилетия все же решили вернуться в Россию, другие так и живут в стране, пленниками которой стали.
"Красил волосы, чтобы сойти за афганца…"
Николай Быстров работает грузчиком на складе в Усть-Лабинске Краснодарского края. О том, что двадцать лет назад у него были другое имя — Исламуддин — и другая жизнь, из его коллег знают единицы. "Я забыть эту афганскую историю хочу, — Николай берет долгую паузу, в динамике телефона слышно, как он затягивается сигаретой. — Но мне не дают…"
Его призвали в армию в 1984 году, отправили охранять аэропорт Баграм. Спустя полгода он оказался в плену у душманов. Говорит, что это произошло по глупости. "Меня и еще двух пацанов, украинцев, "старики" послали за чаем и сигаретами в местный магазин. По дороге мы попали в засаду. Мне ногу прострелили — убежать я никуда не мог. Двух тех украинцев забрала другая группировка. А меня взяли бойцы из отряда Ахмада Шаха Масуда".
Быстрова посадили в сарай, в котором он провел шесть месяцев. Николай уверяет, что за это время он дважды пытался бежать. Но с дырявой ногой далеко не уйдешь: "Меня ловили, когда я и на сотню метров от базы не успевал уйти, возвращали обратно".
Почему его не застрелили, Николай до сих пор не понимает. Скорее всего, боевики планировали обменять его на кого-то из пленных афганцев. Через шесть месяцев его стали выпускать из сарая без конвоя. Еще через некоторое время предложили вернуться к своим или через Пакистан уйти на Запад. "Но я сказал, что хочу остаться с Масудом. Почему? Трудно объяснить. Тот, кто не был в такой ситуации, все равно не поймет. К своим возвращаться я боялся, не хотел, чтобы меня посчитали предателем, боялся трибунала. Я ведь к тому времени у афганцев уже год прожил, принял ислам", — вспоминает он.
Николай остался у душманов и еще через некоторое время стал одним из личных охранников Ахмада Шаха Масуда — полевого командира, который первым пошел на перемирие с советскими войсками.
Как Быстрова, иноземца, подпустили столь близко к самому известному командиру, остается только догадываться. Сам он об этом рассказывает крайне уклончиво. Говорит, что "панджшерскому льву" (так называли Масуда) приглянулись его ловкость и умение подмечать мелочи, которые в горах могут стоить человеку жизни. "Помню, как он впервые дал мне в руки автомат с полным боекомплектом. Мы тогда поднимались по перевалу. Я наверх раньше всех забрался, стоял и думал: "А я ведь сейчас могу застрелить Масуда". Но это было бы неправильно, ведь когда-то он сохранил мне жизнь", — признается бывший пленник.
От тех постоянных переходов по горам у Николая сохранилась любовь к зеленому чаю — во время привалов Масуд обязательно выпивал несколько чашек, причем без сахара. "Я все удивлялся, почему они пьют несладкий чай. Масуд отвечал, что сахар после долгих переходов бьет по коленкам. Но я все равно украдкой добавлял его в чашку. Ну не мог я эту горечь пить", — рассказывает Быстров.
Не забыл Исламуддин и русскую еду — лежа ночью в афганских горах, он вспоминал вкус селедки и черного хлеба с салом. "Когда война закончилась, ко мне в Мазари-Шариф приезжала сестра. Она привезла всяких солений, в том числе и сала. Так я его прятал от афганцев, чтобы никто не видел, что я харамное ем", — делится он.
Язык дари Николай выучил за шесть месяцев, хотя в школе, признается, был двоечником. Через несколько лет жизни в Афганистане его уже было почти не отличить от местных. Говорил он без акцента, солнце высушило кожу. Чтобы еще больше слиться с афганским населением, он красил волосы в черный цвет: "То, что я, иностранец, был так близко к Масуду, многим местным не нравилось. Они даже однажды попытались его отравить, но я предотвратил покушение".
"Мать меня не дождалась, умерла…"
Женил Николая тоже Масуд. Как-то, говорит бывший пленник, полевой командир спросил его, хочет ли он дальше ходить с ним по горам или мечтает завести семью. Исламуддин честно признался, что хочет жениться. "Тогда он выдал за меня свою дальнюю родственницу, афганку, воевавшую на стороне правительства, — вспоминает Николай. — Жена у меня прекрасная. Когда в первый раз ее увидел, даже не поверил, что скоро она моей будет. В кишлаках я женщин с непокрытой головой не видел, а у нее волосы были длинные, сама при погонах. Она ведь тогда занимала должность офицера госбезопасности".
Почти сразу после свадьбы Одыля забеременела. Но ребенку не суждено было появиться на свет. На шестом месяце жена Николая попала под бомбежку, у нее случился выкидыш. "Заболела она после этого сильно, а в Афганистане медицины нормальной не было. Тогда я впервые задумался о переезде в Россию", — откровенничает Быстров.
Шел 1995 год, когда Николай-Исламуддин вернулся в родной Краснодарский край. Его мать до этого дня не дожила, хотя из родных она единственная верила — ее Коля не умер на чужбине. "Она даже к какой-то гадалке отнесла мою фотографию. Та подтвердила: сын не убит. С тех пор все на мать смотрели как на сумасшедшую, а она все ждала письма от меня. Первое я смог отправить ей только через год", — рассказывает он.
В Россию Одыля приехала беременной. Вскоре у них родилась дочь, которую назвали Катей. "Это жена захотела так девочку назвать в память о моей покойной матери. Из-за этого от нее все подруги-афганки отвернулись. Они не могли понять, почему она девочке русское имя дала. Жена отвечала: "Я живу на этой земле и должна соблюдать местные традиции", — гордится Быстров.
Помимо дочери Николай и Одыля воспитывают двух сыновей. Старшего зовут Акбар, младшего — Ахмад. "Мальчиков жена назвала в честь своих братьев-коммунистов, которые погибли от рук душманов", — уточняет собеседник.
В этом году старшего сына Быстровых должны призвать в армию. Николай очень надеется, что служить парень будет в спецназе: "Он у меня крепкий, здоровый образ жизни ведет".
За эти годы на родине Одыля была всего раз — не так давно она ездила хоронить мать. Когда вернулась, сказала, что больше туда ни ногой. А вот сам Быстров в Афганистан ездил довольно часто. По заданию Комитета по делам воинов-интернационалистов он занимался поисками останков пропавших без вести советских солдат. Удалось ему вывезти домой нескольких бывших пленных. Но своими в стране, которая когда-то отправила их на войну, они так и не стали.
Воевал ли Быстров против советских солдат? Этот вопрос повисает в воздухе. Николай опять закуривает. "Нет, я ни разу не был в бою. Я все время находился при Масуде, а он сам в бой не ходил. Знаю, меня не многие поймут. Но те, кто судит, они были в плену? Они бы смогли после двух неудачных попыток бегства совершить третью? Я хочу забыть Афганистан. Хочу, но мне не дают…" — снова повторяет бывший пленник.
"Через двадцать дней с меня сняли кандалы"
Помимо Быстрова сегодня известно еще о шести советских солдатах, которые попали в плен и смогли ассимилироваться в Афганистане. Двое из них потом вернулись в Россию, для четверых Афганистан стал второй родиной.
В 2013 году всех невозвращенцев объехал фотожурналист Алексей Николаев. Из командировки в Афганистан он привез сотни снимков, которые должны лечь в основу книги "Навсегда в плену".
Фотограф признается: из всех четырех оставшихся жить в Афганистане советских солдат больше всего его тронула история Сергея Красноперова. "Мне показалось, что он не лукавит, рассказывая о прошлом. И в отличие от двух других пленников не пытался на нашем интервью заработать", — объясняет Николаев.
Красноперов живет в небольшом кишлаке в полусотне километров от города Чагчаран. Родом он из Кургана. Уверяет, что ушел из части, спасаясь от издевательств командиров. Вроде как рассчитывал дня через два — после того как его обидчиков посадят на гауптвахту — вернуться. Но по пути его взяли в плен душманы. К слову, есть и другая версия бегства Красноперова. В СМИ проходила информация, что он якобы убежал к боевикам после того, как был пойман на торговле армейским имуществом.
Из интервью Сергея Красноперова для книги "Навсегда в плену":
"Дней на двадцать меня заперли в каком-то маленьком помещении, но это была не тюрьма. На ночь на меня надевали кандалы, днем их снимали. Того, что я сбегу, душманы не боялись. В горах все равно не поймешь, куда нужно идти. Потом приехал командир боевиков, сказал, что раз я сам к ним пришел, то могу сам и уйти. С меня сняли кандалы. Хотя в часть я бы все равно вряд ли вернулся — думаю, меня сразу бы пристрелили. Скорее всего, их командир так меня испытывал…"
Через год плена Красноперову предложили жениться на местной девушке. И он не стал отказываться.
"После этого с меня окончательно сняли надзор. Но я по-прежнему не работал. Было очень сложно, приходилось выживать. Я перенес несколько смертельно опасных болезней, даже их названий не знаю…"
Фотожурналист Алексей Николаев рассказывает, что в 2013 году у Красноперова было шестеро детей. "Все светленькие, голубоглазые, очень необычно было увидеть их в афганском кишлаке, — вспоминает фотограф. — По местным меркам Нурмамад (такое имя Сергей носит в Афганистане) — зажиточный человек. Он вкалывал на двух работах: прорабом на небольшой россыпи по добыче щебня и электриком на местной гидроэлектростанции. Получал Красноперов, с его слов, 1200 долларов в месяц. Правда, странно, что при этом он жил в мазанке".
Красноперов, как и все попавшие в плен солдаты, заверяет, что не воевал против советских войск, а только помогал душманам чинить оружие. Впрочем, ряд косвенных признаков свидетельствует об обратном. "У местных он пользуется авторитетом, что, как мне кажется, может свидетельствовать о том, что в боевых действиях Сергей все же участвовал", — делится соображениями фотокорреспондент.
Красноперов хоть и говорит хорошо по-русски, но возвращаться в Россию не хочет. "Как он мне объяснил, родных у него в Кургане не осталось, все умерли. Да и в Чагчаране он уважаемый человек, у него есть работа. А что его ждет в России, непонятно", — передает слова бывшего пленника Николаев.
Хотя Афганистан — точно не то место, где можно вести беззаботную жизнь. Алексей Николаев говорит, что за месяц командировки он трижды попадал в очень щекотливые ситуации. В одном из случаев спас его как раз Красноперов. "По своей глупости мы решили записать с ним интервью не в городе, где относительно безопасно, а у него в деревне. Приехали туда без предупреждения. На следующее утро Сергей нам позвонил и сказал, чтобы мы больше из города не выезжали. Мол, ходят слухи, что нас могут похитить", — описывает фотограф.
Из интервью Александра Левенца для книги "Навсегда в плену":
"Мы собирались идти в аэропорт, но почти сразу попали к душманам. К утру нас привели к какому-то большому командиру, я при нем так и остался. Сразу же принял ислам, получил имя Ахмад, потому что раньше был Сашей. В тюрьму меня не сажали: под арестом я был всего одну ночь. Сначала сильно пил, потом стал у боевиков водителем. С нашими я не воевал, да никто этого и не требовал от меня. <…> После ухода талибов я смог позвонить домой на Украину. Трубку взял мой двоюродный брат, сказал, что мой родной брат и мама умерли. Больше я туда не звонил".
Из интервью Геннадия Цевмы для книги "Навсегда в плену":
"Когда опять пришли талибы, я исполнял все их указы — носил чалму, отпустил бороду длинную. Когда талибы ушли, мы стали свободными — появились свет, телевизор, электричество. Кроме круглосуточного намаза, ничего хорошего от них не было. Только намаз прочитал, вышел из мечети, тебя обратно отправляют молиться. <…> В прошлом году я съездил на Украину, отец и мать уже умерли, сходил к ним на кладбище, повидался с другими родственниками. Остаться, конечно, даже не думал — у меня ведь тут семья. Да и не нужен я больше никому на родине".
На самом деле, говоря это, Цевма, скорее всего, лукавит. Из Афганистана его пытался вывезти Николай Быстров, первый герой нашего материала. "Мне позвонили из украинского правительства, попросили выдернуть из Афганистана их земляка. Я поехал. Вроде бы Гена сказал, что хочет домой. Ему сделали паспорт, дали где-то две тысячи долларов на то, чтобы он уладил все формальности, заселили в гостиницу в Кабуле. Перед рейсом мы пришли забирать его из отеля, а он сбежал", — вспоминает историю "возвращения" Николай Быстров.
Из этого ряда выбивается история солдата Юрия Степанова. Осесть в России он смог только со второй попытки. В 1994 году Степанов попытался вернуться домой в башкирский поселок Приютово в первый раз. Но так и не смог здесь освоиться, отправился обратно в Афганистан. А в 2006-м снова приехал в Россию. Говорит, что уже навсегда. Сейчас он работает вахтовым методом на севере. Как раз на днях он уехал на вахту, поэтому связаться с ним нам не удалось.
